Виктор Вольский

Йорктаун, Вирджиния

Веб-сайт: volsky.us

 

КРИВАЯ ЛАФФЕРА

 

Многие американцы, разуверившиеся в политическом устройстве своей страны, убеждены, что между Республиканской и Демократической партиями разницы практически не существует. И глядя на то, как самозабвенно законодатели от обеих партий бросают на ветер народные деньги, может показаться, что расхожее мнение действительно недалеко от истины. Тем не менее, это не так. Философские и идеологические различия между двумя ведущими партиями носят принципиальный характер, и нигде они не достигают такой остроты, как в вопросе о налогах.

 

Демократы, которых можно смело считать американским отрядом всемирного социал-демократического движения, исповедуют теорию перераспределения общественного богатства в целях обеспечения – хотя бы в первом приближении – всеобщего материального равенства. Социалисты с подозрением относятся к богатству и считают, что даже нажитое праведным путем состояние есть не более чем следствие благосклонности фортуны. С их точки зрения справедливость требует того, чтобы богачи, вытащившие счастливый билет в жизненной лотерее,  делились плодами своей удачи с теми, кому меньше повезло.

 

Механизмом перекачки средств от первых к последним является прогрессивный налог: чем больше доход, тем выше ставка налога, причитающегося с его обладателя. Подобное перераспределение национального богатства демократы считают залогом социального мира.

 

Республиканцы же, в пантеоне которых царит не Карл Маркс, а основатель школы классического либерализма Адам Смит, убеждены, во-первых, что богатство – это справедливое вознаграждение не за счастливую случайность, а за трудолюбие, талант, инициативность и готовность рисковать; и во-вторых, что принудительная конфискация части имущества богатых в пользу бедных не только не облегчает положения последних, но наоборот – тормозит экономическое развитие общества и закрепляет имущественное неравенство.

 

Последователи теории классического либерализма считают, что главное – стимулировать экономическую активность, ибо от этого выгадывают все слои населения - как богатые, так и бедные. И наиболее действенным стимулом, с их точки зрения, является снижение налогов, которое приводит к увеличению притока средств в государственную казну. Экономическое развитие способствует социальному миру благодаря повышению всеобщего уровня жизни. Или, словами президента Кеннеди, “прилив снимает с мели все лодки – и большие, и малые”.

 

Сторонники снижения налогов в целях поощрения экономической активности находятся в невыгодном положении. Социалисты нещадно критикуют саму эту идею как “поблажку богатым”, ибо те, кто платит более высокие налоги, естественно, больше выгадывают в абсолютных цифрах от их снижения даже при одинаковых налоговых ставках. А поскольку зависть – сильнейшее из всех человеческих чувств, левые демагоги успешно играют на ней, воздвигая на пути реформ часто непреодолимые политические барьеры.

 

К сожалению, поборники экономической свободы, как правило, теряются перед демагогическим напором, словно признавая моральную правоту своих идеологических оппонентов. А напрасно: им следовало бы без устали напоминать избирателям, что хозяйственная деятельность движется исключительно богатыми – теми, кто обладает капиталом и готов вложить его в дело. Бедные же по определению не в состоянии создавать рабочие места – если, конечно, не считать занятости в органах социальной защиты, сотрудники которых никоим образом не заинтересованы в сокращении числа своих подопечных и готовы до последней капли крови биться за свою кормушку.

 

Парадоксальная на первый взгляд идея об отсутствии прямой пропорциональной зависимости между ставкой налога и объемом налоговых поступлений имеет давнюю историю. Еще в XIV веке выдающийся арабский философ и историк Абдуррахман ибн Халдун (1332-1406)  писал в своем знаменитом трактате “Мукаддима”, что “в период расцвета династии налоги приносят большие доходы при малых поборах, а в период ее заката – малые доходы при высоких поборах”.

Еще более определенно (и неожиданно) высказался на эту тему Джон Мэйнард Кейнс, один из главных адептов “прогрессивной” экономической мысли, который еще 80 лет назад утверждал, что правительство должно взять на себя ответственность за поддержание полной занятости населения и стабильности цен, т.е.  управлять экономическим циклом, в том числе, если понадобится, за счет дефицитного финансирования.

Однако при этом Кейнс ясно сознавал, что “увеличение общественного богатства приводит к повышению национального дохода, причем существенная часть любого прироста национального дохода поступает в государственную казну, расходы которой в значительной мере состоят из выплат пособий безработным в виде определенной доли дохода занятой части населения”.

И далее: “Налоги могут быть неоправданно высокими, и в то же время снижение налоговых ставок в определенных обстоятельствах является более надежным способом сбалансировать бюджет, чем их повышение. Те, кто придерживается противоположной точки зрения, подобны фабриканту, который, понеся убытки, повышает цену на свою продукцию, а когда убытки еще больше возрастут ввиду сокращения спроса, он решает, опираясь на законы простой арифметики, что благоразумие требует от него еще больше повысить цену, и который, даже окончательно разорившись, будет по-прежнему непоколебимо убежден, что снижение цены при наличии убытков было бы слишком рискованно и посему он поступил совершенно правильно”.

 

Основная идея зависимости между налоговыми поступлениями и динамикой налоговых ставок сводится к тому, что любое изменение налоговых ставок оказывает двойной эффект на налоговые поступления: арифметический и экономический.  Арифметический эффект отражает простую зависимость: при снижении налоговых ставок налоговые поступления пропорционально снижаются. И наоборот, повышение налоговых ставок приводит к пропорциональному повышению налоговых поступлений.

 

Социалисты по какой-то непонятной причине убеждены, что арифметический эффект полностью исчерпывает зависимость налоговых поступлений от размера налоговых ставок. Поэтому любое предложение снизить налоги вызывает в левой части политического спектра дружные стенания: “Можем ли мы позволить себе такую роскошь?” “Из каких источников мы возместим падение налоговых поступлений?”

 

Они принимают за данность, что население чисто механически реагирует на налоговую политику властей: государство повышает ставки налогообложения – люди платят больше, ставки снижаются – вместе с ними падают и налоговые поступления. Проще пареной репы. Однако на самом деле реакция людей на налоговую политику отнюдь не исчерпывается арифметическим эффектом.

 

Бизнес крайне чувствителен к налоговым ставкам, и при принятии решений о размещении капиталов в немалой степени руководствуется соображениями о том, какую часть ожидаемого дохода придется отдать государству в виде налогов. Точно такова же психология и частных граждан: высокие налоги отбивают у них охоту трудиться, а чем ниже налоги, тем выше у них стимул зарабатывать.

 

Вот это и есть экономический эффект изменения налогов. Он отражает позитивное воздействие более низких налоговых ставок на объем производства, производительность труда и занятость, а стало быть, и на налоговую базу, поскольку снижение налогов создает стимулы для роста всех этих показателей. Повышение же налоговых ставок оказывает противоположное экономическое действие и воспринимается как наказание за успех в облагаемой налогами хозяйственной деятельности.

 

Арифметический и экономический эффекты всегда разнонаправлены. Таким образом, если рассматривать оба эффекта изменения налоговых ставок в совокупности, последствия налоговой реформы теряют простоту и ясность и в каждом отдельном случае должны оцениваться исходя из конкретных обстоятельств.

 

Наиболее знаменитым графическим выражением этой зависимости является так называемая «кривая Лаффера» – график, построенный видным экономистом Артуром Лаффером, принадлежащим к школе классического либерализма.

 

Его график ясно свидетельствует, что при нулевой налоговой ставке государство не соберет ни цента, сколь бы велика ни была налоговая база, т.е. число налогоплательщиков. Точно такой же результат будет и в противоположном конце налоговой шкалы – при стопроцентной налоговой ставке, потому что никто не будет работать бесплатно, и экономическая активность полностью замрет (т.е. налоговая база сузится до нуля).

 

Между этими крайностями существуют два показателя налоговых ставок, которые при разных подходах дадут одинаковый уровень налоговых поступлений: повышенная налоговая ставка при узкой налоговой базе и пониженная налоговая ставка при обширной налоговой базе.

 

Сама по себе кривая Лаффера не позволяет судить о том, к каким результатам приведет повышение или понижение налоговых ставок – увеличению или сокращению налоговых поступлений. Это зависит от совокупности целого ряда факторов: типа системы налогообложения, временного параметра, масштабов теневой экономики, исходного уровня налоговых ставок, обилия лазеек и льгот

и т. п.

 

Но эта кривая отражает железную общую закономерность: если существующие налоговые ставки непомерно велики, при снижении налогов поступления в казну увеличатся. Стимул, получаемый экономикой от более низких налогов, будет настолько силен, что с лихвой скомпенсирует сокращение прямых налоговых поступлений вследствие снижения ставок. Иными словами, экономический эффект налоговой реформы перевесит ее арифметический эффект. 

 

Следует также учитывать и благоприятное воздействие налоговой реформы на государственный бюджет. Снижение налогов создает стимул для увеличения объема производства и расширения занятости. Ускоренное экономическое развитие означает снижение безработицы и повышение доходов населения, что в свою очередь ведет к экономии расходов на пособия по безработице и другие программы социальной защиты.

 

Практический опыт подтверждает достоверность зависимости, выведенной Лаффером. За последние 100 лет в США были предприняты четыре крупномасштабные реформы по снижению налоговых ставок с целью стимулирования экономики, и все четыре увенчались полным успехом практически по всем показателям.

 

В 1913 году в США был впервые введен прогрессивный подоходный налог. Его высшая ставка была установлена на уровне всего 7%, но Америка вскоре вступила в Первую мировую войну, государству позарез нужны были деньги, и налоги начали быстро расти. К 1918 году высшая налоговая ставка уже составляла 77%.

 

В 1925 году президент Кальвин Кулидж приступил к осуществлению запланированной его предшественником Уорреном Хардингом серии сокращений налогов, в результате которых предельная ставка была срезана до 25%. Экономика страны воспряла, словно спрыснутая сказочной живой водой. За четыре года объем производства удвоился, резко упала безработица.

 

Более того, вопреки горестным воплям социалистов о том, что снижение налогов – это подарок богатым, доля налогов, уплачиваемых лицами с годовым доходом свыше 100 000 долларов возросла с 29,9% в 1920 году до 62,2% в 1929 году. То есть налоговое бремя беднейших категорий населения реально снизилось в два с лишним раза.

 

Великий экономический кризис 30-х годов и Вторая мировая война обратили вспять реформу Хардинга-Кулиджа и потребовали нового скачка налоговых ставок, наивысшая из которых к 1945 году достигла запредельного уровня – 94%. К тому времени, когда президент Кеннеди решил последовать примеру Хардинга и Кулиджа, ставки подоходного налога чуть снизились – до 91%.

 

Объявляя налоговую реформу, Кеннеди провозгласил: “Снижение налогов запустит процесс, сулящий выгоды всем без исключения благодаря мобилизации ресурсов, которые в противном случае будут невостребованы, – рабочих, сидящих без работы, а также ферм и заводов, не имеющих рынков сбыта. Однако некоторые налогоплательщики, по всей видимости, полны решимости лишить нацию плодов налоговой реформы, ибо снижение налогов в условиях дефицита федерального бюджета представляется им финансовым абсурдом… Но я убежден, что в сегодняшней экономике финансовое благоразумие требует именно снижения налогов как наиболее эффективное средство увеличения государственных доходов”.

 

Реформа Кеннеди, принятая Конгрессом в 1964 году, уже после гибели президента, предусматривала снижение высшей налоговой ставки до 70% и параллельно сокращение налогов для наименее обеспеченных категорий налогоплательщиков. Эффект был разительным: в течение четырех лет после реформы налоговые поступления в федеральную казну ежегодно росли на 8,6%.

 

Спустя 17 лет президент Рейган взял налоговую реформу Кеннеди за образец. В августе 1981 года он подписал Закон о снижении налогов в целях стимулирования экономики, в рамках которого в течение трех лет все налоговые ставки были сокращены на 25%. Высшая налоговая ставка была поэтапно снижена с 70% до 28%, а ставка налога на доход от прироста капитала была одномоментно срезана с 28% до 20%.

 

Рональд Рейган унаследовал от своего предшественника Джимми Картера экономику, которая задыхалась под грузом гиперинфляции, непомерных ставок ссудного процента и высокой безработицы. Экономика фактически топталась на месте – темпы ее роста составляли всего 0,9%.

 

Налоговая реформы Рейгана поставила экономику на ноги. Показатель безработицы, который в 1982 году составлял 9,7%, к январю 1989 года, когда архитектор реформы оставил свой пост, снизился до 5,3%. Налоговые поступления в федеральную казну начали расти на 3,5% в год, а темпы экономического роста в период с 1983 по 1986 гг. подскочили до 4,8%. При этом вновь заметно возросла доля налогового бремени наиболее состоятельной части населения.

 

Снижение ставок подоходного налога и налога на прибыль оказало чрезвычайно благоприятное воздействие на рынок капитала и повело к наиболее длительному периоду крупнейшего в истории мира прироста национального богатства. В 1980 году индекс Доу-Джонса на Нью-йоркской фондовой бирже стоял на отметке 1000 пунктов. С тех пор он возрос приблизительно в 11 раз.

 

Наконец, четвертый пример благотворного действия снижения налогов зарегистрирован совсем недавно. Американская экономика понесла тяжелейший урон вследствие терактов 11 сентября 2001 года: его масштабы оценивают в пределах от одного до  двух триллионов долларов. Дополнительным тяжелым бременем легла на государственную казну война против исламофашизма.

 

И вот в такой обстановке президент Джордж Буш-младший выступил с идеей нового снижения налогов, предложив заменить пятиступенчатую систему налоговых ставок, которая действовала при его предшественнике Клинтоне (15, 28, 31, 36 и 39,6%) упрощенной четырехступенчатой схемой (10, 15, 25 и 33%).

 

Оппозиция яростно сопротивлялась плану президента, утверждая, что лишать государство части его доходов в условиях бюджетного дефицита – чистое безумие. Однако президент настоял на своем, и оказался прав. Ныне практически все экономисты, как справа, так и слева, признают, что только благодаря этой мере американской экономике удалось избежать тяжелого кризиса. Кривая Лаффера вновь оправдала себя.  

 

Кстати, она имеет любопытную историю. Ее рассказал в статье, помещенной в журнале The Public Interest, известный экономист Джуд Ванниски, в то время работавший в газете Wall Street Journal. В декабре 1974 года Джуд Ванниски ужинал в вашингтонском ресторане с Артуром Лаффером. На ужине присутствовали два ответственных сотрудника администрации Джеральда Форда – начальник администрации президента Дональд Рамсфелд (ныне министр обороны) и заместитель Рамсфелда Дик Чейни (ныне вице-президент) - однокурсник Лаффера по Йельскому университету.

 

Разговор зашел о предложенной президентом Фордом программе по борьбе с инфляцией, которая предусматривала повышение налогов. Чтобы подкрепить свои аргументы, Лаффер схватил салфетку и начертил на ней кривую зависимости налоговых поступлений от налоговых ставок. Ванниски и окрестил эту диаграмму «кривой Лаффера».

 

Автор прославленной диаграммы не запомнил той встречи, но не оспаривает версии Джуда Ванниски. В то время, поясняет Артур Лаффер, он постоянно иллюстрировал этой кривой свои лекции и совал ее под нос всякому, кто готов был слушать его рассуждения о налогах. Но одну деталь из рассказа своего приятеля Лаффер категорически отрицает. Он хорошо помнит, что салфетки в том ресторане были не бумажные, а матерчатые, а он ни за что не стал бы на них чертить, ибо его с детства приучили не портить хорошие вещи.

 

Июнь 2006 г.