Виктор Вольский
Йорктаун, Вирджиния
Веб-сайт:
volsky.us

 

АЙК

 

Тридцать четвертый президент США Дэвид Дуайт Эйзенхауэр по прозвищу Айк родился в 1890 году в Техасе в бедной семье потомков иммигрантов из Баварии и Швейцарии, прибывших в Новый Свет еще в колониальные времена. Его отец-меннонит отличался крутым нравом и держал своих детей в ежовых рукавицах. Может быть, поэтому все его семеро сыновей вышли в люди. Из них наиболее известным (после Дуайта, естественно) стал Милтон близкий советник своего брата-президента.

 

В 1911 г. Дуайт Эйзенхауэр поступил в военную академию Уэст-Пойнт и окончил ее в июне 1915 г. В годы первой мировой войны он в звании капитана командовал учебным центром танкового корпуса, будучи третьим по старшинству офицером соединения (непосредственным начальником Эйзенхауэра был его закадычный друг Джордж Паттон, будущий легендарный военачальник). Эйзенхауэр готовился к отправке на фронт, когда 11 ноября 1918 Первая мировая война закончилась перемирием.

 

Последующие 16 лет Эйзенхауэр служил на разных должностях, с отличием окончил Высший штабной колледж (американский эквивалент европейской академии генштаба) и снискал себе репутацию одного из самых способных и интеллектуально развитых офицеров, одновременно заводя полезные связи, которые ему весьма пригодились для карьеры. В частности, ему покровительствовали выдающийся военный мыслитель и ближайший сподвижник легендарного Джека Першинга генерал Фокс Коннор, а также генерал Дуглас Макартур, под началом которого Айк несколько лет служил на Филиппинах.

 

При подготовке к вступлению во Вторую мировую войну Айка приметил начальник штаба сухопутных сил Джордж Маршалл и назначил его начальником отдела планирования своего штаба. Эйзенхауэр быстро рос по служебной лестнице и новый 1942 год отпраздновал уже двухзвездным генерал-майором (в сухопутных войсках США, в отличие от России, перед генерал-майором идет еще бригадный генерал, отсюда разница в привычном числе звезд на погонах). Когда пришло время назначать командующего американским экспедиционным корпусом в Европе, выбор Маршалла пал на его любимца Айка.

 

(Любопытный штрих: Гитлер возлагал большие надежды на то, что фольксдойчи Дуайт Эйзенхауэр и командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Честер Нимиц прислушаются к голосу крови и внесут свою лепту в торжество арийского дела. Но получилось все наоборот: возможно, именно в силу своего немецкого происхождения Эйзенхауэр проявлял особое патриотическое рвение и повышенную непримиримость к нацизму.)

 

Восьмого ноября 1942 года началась Операция Факел: американские войска под командованием теперь уже генерал-лейтенанта Эйзенхауэра высадились во Французской Северной Африке и, легко сломив слабое сопротивление вишистских сил, двинулись на восток, на соединение с английской армией виконта Бернарда Монтгомери.

 

После ряда неудач, связанных с неподготовленностью необстрелянных американских войск и чрезмерной осторожностью их командующего, союзникам удалось взять в клещи Африканской корпус Роммеля и итальянскую армию. Противник капитулировал в мае 1943 года. Спустя два месяца американские войска вторглись в Сицилию. И вновь Эйзенхауэр проявил медлительность и позволил генерал-фельдмаршалу Кессельрингу переиграть себя. Немецкому военачальнику удалось практически без потерь переправить на материк свою армию со всем ее снаряжением. Эйзенхауэр высадился на юге Италии, но наступление быстро захлебнулось и в дальнейшем шло черепашьими темпами.

 

Несмотря на все эти тактические неудачи и просчеты, в декабре 1943 года Айк был назначен главнокомандующим союзными силами в Европе. Его покровитель Джордж Маршалл сам добивался этой должности, но президент Франклин Рузвельт настоял на кандидатуре Эйзенхауэра. Рузвельт понимал, что военный опыт дело наживное, зато Айк обладал драгоценными врожденными качествами, которые по достоинству оценил опытный политик-президент: обходительностью, тактом и умением ладить с людьми, не прогибаясь перед ними, а при необходимости проявить твердость.

 

А именно такие качества и были нужны в первую очередь главнокомандующему, которому пришлось проявить чудеса дипломатической ловкости, чтобы заставить ладить друг с другом и работать в одной упряжке таких несовместимых людей, как самоуверенный и норовистый Паттон, на редкость колючий и неуживчивый Монтгомери и бешено самолюбивый и обидчивый глава сил Свободной Франции Шарль де Голль. Выбор президента оказался чрезвычайно удачным, никто не подходил на роль укротителя лучше, чем Айк.

 

Европейская кампания тоже ознаменовалась целым рядом неудач, в первую очередь из-за просчетов союзной разведки. Так, американцы не представляли себе, что такое французские живые изгороди, которыми были усеяны прибрежные районы Нормандии. То есть изгороди были отчетливо видны на сделанных с воздуха снимках и добросовестно нанесены на карты, но планировщики Эйзенхауэра думали, что это обыкновенные чахлые кустики, образующие декоративные палисадники перед домами, как в Америке.

 

И никому не пришло в голову спросить кого-нибудь из французов и узнать, что bocage это мощные, непролазные вековые кустарники высотой 2,5-3 метра, образующие непроходимые заграждения и идеально приспособленные для обороны. В результате американский десант застрял на прибрежном плацдарме и в течение многих недель не мог вырваться на оперативный простор.

 

Еще позорнее опростоволосилась разведка союзников в декабре 1944 года, проморгав подготовку немцев к мощному контрнаступлению в Арденнах. Американцы были застигнуты врасплох и избежали полного разгрома только благодаря стойкости своих солдат и тактическому гению Джорджа Паттона, сумевшего в тяжелейших условиях оперативно совершить очень трудный маневр и прийти на помощь к окруженным войскам. Однако американцы заплатили за просчет своей разведки тяжелой ценой, потеряв в этих боях 77 000 человек убитыми, ранеными и пленными больше, чем когда-либо в военной истории страны.

 

Неважно, сам ли главнокомандующий подбирал себе таких бездарных разведчиков или он их унаследовал, но он несет конечную ответственность за их провалы. Зато операция Оверлорлд высадка десанта в Нормандии была подготовлена и осуществлена блестяще, и Эйзенхауэр вправе гордиться ею. Решение уступить Берлин Красной Армии, которое многие считают самой серьезной ошибкой главнокомандующего союзными силами в Европе, несправедливо относить на его счет Эйзенхауэр просто выполнял волю своего президента, жаждавшего угодить дядюшке Джо Сталину.

 

Оценивая послужной список Эйзенхауэра во время Второй мировой войны, нельзя не признать, что он наделал массу дорогостоящих ошибок, как и следовало ожидать от новичка, но проявил умение учиться на своих просчетах и в целом справился с возложенной на него задачей. Зато в качестве верховного арбитра и посредника между строптивыми подчиненными Айк показал себя с наилучшей стороны и заслуживает самых лестных комплиментов.

 

По окончании военных действий Эйзенхауэр некоторое время командовал американской оккупационной зоной, затем отбыл двухлетний срок на посту начальника штаба сухопутных войск, а в 1948 году демобилизовался и занял престижную должность президента Колумбийского университета в Нью-Йорке.

 

Но три года спустя он согласился вернуться в строй, и на протяжении полутора лет возглавлял военный союз Запада Организацию Североатлантического договора. Только он один обладал достаточным политическим и военным престижем для того, чтобы убедить западноевропейские страны сплотиться и приступить к перевооружению перед лицом советской угрозы. Можно сказать без преувеличения, что если бы не Айк, неизвестно, удалось бы поставить НАТО на ноги.

 

*          *          *

 

И вот наступил 1952 год год президентских выборов. Обе партии мечтали привлечь под свои знамена овеянного славой героя войны, одно имя которого практически гарантировало победу на выборах. Но никто не знал, каковы взгляды бывшего главнокомандующего союзными силами в Европе, который старательно держался в стороне от политики. В конце концов выяснилось, что Эйзенхауэр решил баллотироваться в президенты от Республиканской партии.

 

Он бросил вызов фавориту сенатору от Огайо Роберту Тафту, отпрыску старейшей республиканской династии. Тафт занимал изоляционистские позиции, Айк же ратовал за активную антикоммунистическую внешнюю политику. Ввиду огромной популярности соперника Тафт снял свою кандидатуру, и Эйзенхауэр стал официальным кандидатом Республиканской партии.

 

Предвыборную кампанию он вел на платформе трех К коммунизм, Корея, коррупция. К этому времени рейтинг президента Трумэна резко снизился из-за того, что он втянул страну в непопулярную войну на Корейском полуострове: широко бытовало мнение, что администрация фактически спровоцировала войну устами госсекретаря Дина Ачесона, официально объявившего, что Южная Корея лежит за пределами оборонительного периметра Соединенных Штатов.

 

Помимо этого, президент фактически выпустил из рук кормило государственного корабля, его администрация буквально кишела коммунистами и советскими шпионами, махровым цветом расцветала коррупция. В таких условиях Эйзенхауэру не составило труда наголову разгромить кандидата Демократической партии губернатора Иллинойса Эдлая Стивенсона, получив 442 голоса выборщиков против 89 у соперника.

 

Журналисты изображали Эйзенхауэра как лежебоку, который делегирует свои полномочия подчиненным, предоставляя им править страной. На самом деле это не так: когда были вскрыты президентские бумаги Айка, историки с изумлением убедились в том, что он крепко держал в своих руках бразды правления, и ничто не делалось без его санкции. Не зря он в армии считался выдающимся организатором его административный талант в полной мере раскрылся и в Белом Доме.

 

Эйзенхауэра вполне устраивала репутация пассивного властелина, который ни во что не вмешивается и думает лишь о том, чтобы выкроить побольше времени для страстно любимого хобби игры в гольф. Айк также старательно культивировал представление о своем косноязычии. Журналисты махнули рукой и, ничего не понимая, терпеливо слушали, как он плетет ахинею. Им было невдомек, что они жертвы хитрой игры президент просто не желал посвящать их в свои планы.

 

Перед одной пресс-конференцией, когда его помощник Шерман Адамс тревожился, что скажет его патрон по одному особо острому вопросу, Эйзенхауэр его успокоил: Не волнуйтесь, я их так запутаю, что они ничего не поймут. На то он и был военачальником, а стратегическое искусство полководца в немалой степени состоит в том, чтобы обращать себе на пользу слабости противника. Болтливые журналисты не представляли себе, что можно сознательно держать свои мысли про себя и не стремиться обрушить их на окружающих.

 

Эйзенхауэр проводил консервативную экономическую политику, руководствуясь идеями Тафта. Но в то же время он не стал посягать на остатки Нового курса Франклина Рузвельта, расширил систему социального страхования и подписал первый за 82 года законопроект о гражданских правах негритянского меньшинства. Его внутренняя политика получила название динамичного консерватизма.

 

Наивысшим достижением Эйзенхауэра, вероятно, следует считать инициативу по строительству национальной системы шоссейных дорог, за которую он ратовал еще молодым офицером, указывая на ее военное значение. В ходе осуществления этого гигантского проекта за 25 лет была построена громадная сеть автомагистралей общей протяженностью 42 000 миль, которая обвязала всю страну единой автотранспортной системой.

 

Однако его президентство не ознаменовалось ни единой громкой инициативой духовного порядка. Эйзенхауэр прямая противоположность своему преемнику Джону Кеннеди, который непрерывно тормошил страну трубными призывами к подвигам и героическим свершениям (злые языки говорили, что Кеннеди поднимается на трибуну и под гром литавр и звон фанфар призывает страну мыть руки перед едой).

 

Вероятно, в те годы стране, уставшей от неимоверного напряжения военных лет и жаждавшей передышки, был нужен именно такой президент, как Эйзенхауэр. Но в его спокойной, как сказали бы шахматисты, политике был фатальный стратегический изъян. Отсутствие грандиозных планов и всеобъемлющей национальной цели создавало ощущение застоя и косности, давая шанс оппозиции предлагать себя в качестве динамичной альтернативы. Именно на этом и построил свою кампанию в 1960 году демократ Джон Кеннеди, громогласно клеймивший затхлую атмосферу республиканского правления и требовавший перемен.

 

Недоброжелатели Айка утверждали, что его вполне устраивала роль Pater Patriae отца нации, который видит свою миссию в том, чтобы охранять покой вверенной его попечению страны, предоставляя ей спокойно богатеть и наслаждаться тишиной и благополучием. В этой характеристике, по всей видимости, есть немалая доля истины, потому что когда на сцену выступил человек, грозивший нарушить национальный покой, Эйзенхауэр сделал все возможное, чтобы дискредитировать его.

 

*          *          *

 

В 1950 году сенатор-республиканец от Висконсина Джозеф Маккарти всколыхнул страну, громогласно объявив, что президент Рузвельт позволил коммунистам и советским шпионам в массовом порядке беспрепятственно внедриться во все звенья государственного механизма, а его преемник Трумэн покрывает преступления предыдущей администрации и потому разделяет вину за двадцать лет измены.

 

Маккарти был абсолютно прав в своих обвинениях, хотя даже он не представлял себе истинных масштабов проблемы. В 40-х годах американским криптографам удалось частично раскрыть шифр, которым пользовалась советская разведка. Эта операция под названием Венона более полувека держалась в глубоком секрете. Когда с нее был снят покров тайны, стало известно, что в 30-е и 40-е годы разведке доблестного союзника удалось внедрить в американское правительство три с половиной сотни своих агентов, из которых удалось установить личность лишь полутора сотен.

 

Ирония ситуации была в том, что в интересах сохранения военной тайны армейское командование вынуждено было молчать и пассивно наблюдать, как смешивают с грязью сенатора, который узнал часть правды и осмелился во всеуслышание объявить ее. Некоторые историки убеждены, что это было роковой ошибкой. Если бы данные Веноны были своевременно обнародованы в подкрепление обвинений Маккарти, вся история страны пошла бы по совершенно иному руслу.

 

Но улики так и остались втуне, и сенатор Маккарти до сих пор считается страшным злодеем, а его разоблачения, пусть даже и подтвердившиеся, по-прежнему служат символом чудовищной клеветы. Видно, уж очень сильно он напугал советских агентов и их попутчиков из прогрессивных кругов, если они по сей день не могут простить ему пережитого страха.

 

Однако вот вопрос: почему завзятый антикоммунист Гарри Трумэн, отлично представлявший себе масштабы советской угрозы, не только ничего не сделал для нейтрализации советских агентов, не только покрывал их и чинил всяческие препятствия Маккарти, но и лично руководил кампанией по его дискредитации? Ответ прост: при всем своем несомненном патриотизме и антикоммунизме Трумэн был в первую очередь партийным лоялистом, интересы Демократической партии для него были превыше всего.

 

Восторжествуй сенатор Маккарти, правящая партия была бы фатально скомпрометирована, репутация канонизированного Рузвельта рухнула бы в грязь (а с ней, между прочим, и репутация его вице-президента и преемника Трумэна), Новый курс обоих демократических президентов пришлось бы сдавать на слом, демократы были бы отброшены на полстолетия назад. Поэтому Трумэн поставил интересы своей партии над интересами страны.

 

Но вот сменилась администрация, к власти пришел республиканец Эйзенхауэр. Казалось, что наконец-то Маккарти обретет мощную поддержку в Белом Доме и сможет отбиться от травли, в которой принимали участие не только демократы, но и часть его собратьев-республиканцев. Ан нет, новый президент пошел по стопам своего предшественника-демократа.

 

Он повел закулисную атаку на Маккарти, поддерживая сенаторов-республиканцев, которые примкнули к травле своего коллеги, отказывая ему в доступе к документам, подтверждавшим его обвинения, и публично осуждая методы сенатора от Висконсина, не называя его по имени. При этом Эйзенхауэр постоянно хвастался успехами своей кампании по очистке правительства от коммунистов, тем самым дистанцируясь от прежней администрации и вакцинируя себя от обвинений в попустительстве леворадикальным силам.

 

Странная позиция. Неужели президент-республиканец не был заинтересован в том, чтобы нанести смертельный удар соперничающей партии? Почему же он выступил на ее стороне?

 

Предлагаются разные объяснения такого таинственного поведения Айка. В частности, ему, человеку крайне сдержанному, вероятно, претила личность шумного, эмоционального, склонного к драматическим эффектам Маккарти. Или что он понимал, какая страшная политическая буря разразится в Вашингтоне и какую тяжелую психологическую травму это причинит стране, если выяснится, что администрация Рузвельта пригрела сотни советских шпионов и в значительной мере, не сознавая этого, фактически действовала по указке Москвы.

 

Еще одно объяснение предложил Стэнтон Эванс, автор недавно вышедшей в свет апологии Маккарти В черном списке истории: нерассказанная история сенатора Джо Маккарти (Blacklisted by History: The Untold Story of Senator Joe McCarthy).

 

14 июня 1951 года Маккарти выступил в Сенате с пространной речью (объемом 70 000 слов), в которой он обрушился на главного, с его точки зрения, злодея и супостата министра обороны, ранее госсекретаря, а во время Второй мировой войны начальника штаба сухопутных сил, национального героя генерала Джорджа Маршалла. Главный тезис речи, впоследствии выпущенной в виде книги: все решения, принимавшиеся Маршаллом в годы войны и в послевоенный период, были не только ошибочными, но и прямо служили интересам Москвы.

 

Стэнтон Эванс считает, что нет оснований сомневаться в патриотизме Маршалла и обвинять его в злонамеренности. Но ошибок он, действительно, наделал множество ввиду того, что окружил себя советскими и китайскими шпионами и, слепо доверяя экспертам, неукоснительно следовал их советам.

 

В декабре 1945 года Маршалл прибыл в Китай вместо антикоммуниста Патрика Хэрли, который пал жертвой интриги коммунистических шпионов в госдепартаменте. К началу 1946 года режим Мао Цзэдуна дышал на ладан Советский Союз еще не успел перевооружить и обучить коммунистическую армию, казалось, до победы Гоминьдана оставалось совсем немного.

 

И в этот самый момент американский проконсул Маршалл предъявляет Чан Кайши ультиматум: он должен прекратить боевые действия и заключить союз с другими политическими силами страны так называемыми коммунистами (как любил выражаться главный советник Маршалла по китайским делам, советский агент Джон Винсент). В противном случае Соединенные Штаты прекратят ему помогать.

 

В июле 1946 года Маршалл привел свою угрозу в исполнение. Вооруженные силы Гоминьдана не только утратили возможность закупать в Америке оружие и боеприпасы, но американцы даже отказались выполнять свои обязательства по уже подписанным контрактам. Армия Чан Кайши осталась безоружной и деморализованной перед лицом воспрянувшего врага, который, подобно Лазарю, восстал из могилы стараниями Джорджа Маршалла, действовавшего по подсказкам коммунистических шпионов.

 

Борьба продолжалась еще три года, но ее исход был предрешен 1 октября 1949 года была провозглашена Китайская Народная Республика. (Пройдет четверть века, и прогрессивные силы в Конгрессе вновь прибегнут к этому приему, аналогичным образом предав Южный Вьетнам и записав на свой позорный счет еще десятки миллионов вьетнамцев, камбоджийцев и лаотянцев, которых они обрекли на коммунистическое рабство, и миллионы людей, казненных коммунистами, замученных в концлагерях и погибших при попытке бегства.)

 

Переход Китая в коммунистический лагерь был воспринят в Америке крайне болезненно, особенно после того, как миллионные полчища китайских добровольцев преградили американским войскам путь к победе в Корее после того, как северокорейская армия была практически полностью уничтожена. Обвинение в утрате Китая было одним из самых весомых аргументов против демократов во время предвыборной кампании 1952 года и в значительной степени обусловило их поражение.

 

Однако Эйзенхауэр не простил Маккарти унижения, которому тот подверг Джорджа Маршалла. Айк любил и почитал Маршалла, как отца, и, по мнению Стэнтона Эванса, президентом двигало желание отомстить обидчику. Следует полагать, однако, что немалую роль в позиции президента сыграли и другие соображения, в частности, стремление предотвратить политический кризис и его личная неприязнь к Маккарти.

 

Как бы там ни было, Айк начал активно плести интриги против обвинителя своего ментора, и падение Маккарти во многом объясняется тем, что президент страны бросил свой огромный авторитет на чашу весов и склонил их против него. В октябре 1954 года Сенат выразил порицание сенатору от Висконсина, вскоре тот сошел с политической сцены, спился и спустя недолгое время умер.

 

Еще более предосудительно вел себя Айк по отношению к своему вице-президенту Ричарду Никсону. Выбор молодого сенатора от Калифорнии был продиктован стремлением Айка укрепить свой правый фланг, где Никсон пользовался огромной популярностью благодаря тому, что в бытность свою еще конгрессменом он сыграл главную роль в разоблачении высокопоставленного сотрудника госдепартамента Олджера Хисса как скрытого коммуниста и советского агента.

 

Однако заслуги Ричарда Никсона в глазах правых снискали ему пожизненную лютую ненависть на левом фланге политического спектра. Вполне возможно, что Айк учел этот факт в своей калькуляции. Он предоставил своему вице-президенту вести идеологические бои, вызывать огонь на себя и служить громоотводом для Белого Дома, а сам оставался над схваткой, с олимпийским безразличием взирая на ход сражений.

 

Но при этом он относился к Никсону с плохо скрытым пренебрежением. Когда журналисты однажды спросили его, какие положительные качества вице-президента он мог бы назвать, Эйзенхауэр... попросил несколько дней на размышление. Это было просто неприлично никто не заставлял его брать Никсона себе в напарники, и правила элементарного приличия требовали от него соблюдения хотя бы формальной лояльности по отношению к своему вице-президенту, пусть даже ценой неодобрения прессы.

 

В области обороны Эйхенхауэр руководствовался в первую очередь соображениями финансовой дисциплины (он не раз предостерегал от дефицитного финансирования государственных проектов), опасаясь, что непомерные оборонные расходы в конце концов разорят страну. В силу этого Айк отстаивал более экономный принцип сдерживания коммунистической экспансии угрозой ядерного контрудара в сочетании с дипломатическим, экономическим и психологическим давлением.

 

При этом ему пришлось преодолевать сопротивление генералов, которые опасались ослабления оборонной мощи страны и были убеждены в том, что президент допускает серьезную ошибку, отказываясь от использования военной силы в политических целях. Однако Айк настоял на своем и одного за другим отправил в отставку лидеров военной оппозиции начальника штаба сухопутных сил Мэтью Риджуэя и сменившего его на этом посту Максвелла Тэйлора.

 

За годы правления Эйзенхауэра численность вооруженных сил США сократилась с 3,6 до 2,5 миллионов, сверх того были упразднены еще 300 000 гражданских штатных мест в министерстве обороны. Оборонный бюджет снизился с 43,8 миллиардов долларов в 1953 г. до 41,3 миллиарда в 1960 г., т.е. с 12% до 8,2% ВВП. Эйхенхауэр фактически сократил расходы на оборону почти на треть.

 

*          *          *

 

Можно спорить о том, насколько оправдана была политика Айка, ради экономии фактически уступившего стратегическую инициативу Советскому Союзу. Причем как раз в то время, как коммунистический мир был повергнут в шок хрущевскими разоблачениями преступлений Сталина, а советский монолит начал давать первые трещины, вылившиеся в открытые восстания в Восточной Германии, Польше и Венгрии.

 

Чрезмерная осторожность, чтобы не сказать робость главы американской администрации тем более непонятна ввиду того, что в то время, до появления межконтинентальных баллистических ракет, Соединенные Штаты располагали подавляющим превосходством в области ядерных вооружений и монополией на средства их доставки стратегическую авиацию. Иными словами, страна была практически неуязвима. Тем не менее Эйзенхауэр занял пассивно-выжидательную позицию и не решился (или не захотел) воспользоваться открывавшимися возможностями.

 

Эйзенхауэр сам подвел итог восьми годам своего правления в прощальном выступлении 17 января 1961 года. Эта речь, написанная при деятельном участии его брата Милтона, отразила благородное, но наивное представление президента о том, что войну следует изгнать из человеческого обихода. Он также выразил мнение, что советская военная угроза преувеличена и что Америке не нужно стремиться к военному превосходству, а следует придерживаться принципа достаточности. Особый резонанс имело предостережение уходящего президента о влиянии военно-промышленного комплекса.

 

Правление Эйзенхауэра проходило под лозунгом Мир и процветание. Он сдержал свое слово, 50-е годы в Америке действительно были периодом неслыханно быстрого материального прогресса. Но тишина длилась недолго: прошло всего несколько лет и американские кампусы взорвались. Левые объявили войну капитализму под подаренным им Айком лозунгом о засилии военно-промышленного комплекса, который одновременно был взят на вооружение советской пропагандой.

 

Эйзенхауэр обладал множеством похвальных черт характера здравым смыслом, рачительностью, умеренностью, сдержанностью, готовностью к добровольному самоограничению и верностью долгу, которую он называл первой заповедью своей веры. Однако чрезмерная осторожность во внешней политике нередко оборачивается тормозом, а то и жерновом на шее. Это ярко продемонстрировала позиция, занятая Айком во время Суэцкой войны 1956 года.

 

В июле 1956 года президент Египта Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал и закрыл канал и Тиранский пролив для израильского судоходства. 25 октября он подписал трехстороннее соглашение с Сирией и Иорданией, по которому вооруженные силы этих стран были поставлены под его командование. Одновременно по приказу Насера резко участились нападения на Израиль террористов героев, как их называл египетский президент.

 

Перед лицом всех этих провокаций 29 октября Израиль открыл военные действия против Египта при поддержке Великобритании и Франции. Война продлилась 100 часов и закончилась сокрушительным разгромом египетской армии. Израильские войска вышли к Суэцкому каналу, британская и французская авиация атаковала египетские аэродромы, Порт-Саид был захвачен десантом союзников. Казалось, Насер проиграл. И вдруг Лондон согласился на перемирие.

 

Причиной была советская угроза вмешаться, которую неожиданно для всех поддержало правительство США. Эйзенхауэр пригрозил британскому правительству, что наложит вето на миллиардный заем Международного валютного фонда, если боевые действия не будут немедленно прекращены. Правительство Идена пало, новый премьер Макмиллан направил американскому президенту лаконичную телеграмму Следующий ход за вами прозрачный намек на то, что Великобритания слагает с себя ответственность за Ближний Восток и уступает ее Америке.

 

А тем временем Айк открыл кампанию давления на Израиль. Соединенные Штаты присоединились к СССР в требовании, чтобы Израиль отвел свои войска от канала под угрозой прекращения американской помощи, наложения международных санкций и исключения из ООН. Израиль был вынужден освободить завоеванные территории, ничего не получив взамен. Правда, Эйзенхауэр обещал, что Соединенные Штаты обеспечат свободу судоходства в Тиранском проливе. Но чего стоили эти гарантии, стало ясно спустя 11 лет, когда Насер вновь закрыл Тиранский пролив, а Вашингтон и пальцем не пошевелил.

 

Чем же была продиктована такая непонятная позиция президента США, посеявшая семена следующего конфликта Шестидневной войны? Конечно, Эйзенхауэр в первую очередь опасался конфликта с Советским Союзом и всячески стремился его избежать. Но не до такой же степени, чтобы выступать заодно с Москвой как раз в то время, когда на улицах Будапешта венгерские борцы за свободу гибли под гусеницами советских танков. По всей вероятности, сыграли свою роль личные мотивы обида Айка на то, что Израиль не поставил его в известность относительно своих намерений и не поддался на его уговоры не начинать войну.

 

Еще более разительным было поведение Эйзенхауэра во время венгерского восстания. Когда он пришел к власти в 1952 году, республиканцы требовали перейти от пассивного сопротивления коммунистической экспансии к контрнаступлению против советской империи. Вице-президент Ричард Никсон презрительно отзывался о кандидате Демократической партии Эдлае Стивенсоне как о выпускнике Колледжа трусливой стратегии сдерживания коммунизма имени Дина Ачесона.

 

Но когда в Будапеште началась стрельба, администрация Эйзенхауэра никак не реагировала. Ее молчание просто кричало, что она не намерена рисковать войной с ядерной коммунистической державой из-за далекой страны, о который мы ничего не знаем (буквальная цитата Чемберлена о преданной им Чехословакии), которую Рузвельт отдал в Ялте Сталину и чья независимость не входила в круг жизненно важных американских интересов.

 

Нет сомнения в том, что решение президента было продиктовано национальными интересами в том виде, как он их понимал. Но ведь война отнюдь не была единственной альтернативой заговору молчания. Тем более что в то время Соединенным Штатам нечего было опасаться со стороны СССР, и они могли позволить себе наложить на агрессора какие-то санкции или хотя бы проявить недовольство действиями Москвы. И уж тем более спустя всего три года не приглашать с дружественным визитом в Америку будапештского палача Хрущева.

 

Бывает, что благоразумие близко соседствует с позором, и это был как раз тот самый случай. Венгерское восстание пользовалось широкой поддержкой в Америке, героическая борьба повстанцев против советских оккупантов вызывала живейший интерес и сочувствие за океаном. И немало американцев до сих пор не могут избавиться от чувства стыда за свое правительство, которое своим позорным молчанием фактически попустительствовало действиям советских карателей.

 

*          *          *

 

Так как же оценить президентство Дуайта Эйзенхауэра? В глазах историков его рейтинг, подобно старому вину, растет с годами. Долгое время его ставили на 22-е место в сонме американских президентов, затем, когда были рассекречены бумаги Айка и оказалось, что представление о нем как о лежебоке не соответствует действительности, он перекочевал на 12-е место, а в последние годы его передвинули еще выше аж на 6-е место.

 

Можно спорить по поводу того, заслуживает ли Айк стоять в одной шеренге с Джорджем Вашингтоном. Но в своей системе отсчета он вполне может считаться успешным президентом, который справился с возложенными на него обязанностями. Он обещал обеспечить Америке мир и процветание и сдержал свое слово. Эйзенхауэр был, безусловно, истинным патриотом, и в целом, невзирая на указанные выше огрехи, честным и порядочным человеком. Одно это уже выгодно оттеняет его на фоне одиозных личностей, которыми, увы, изобилует перечень президентов последнего столетия, как, например, бесстыдный политикан Линдон Джонсон, мелкотравчатый жуир вроде Клинтона или злобный дурак и ханжа Картер.

 

В то же время нельзя обойти молчанием явные недостатки Эйзенхауэра, которые, по иронии судьбы, были оборотной стороной его достоинств. Чрезмерная осторожность на грани робости, прагматизм, граничащий с цинизмом, готовность жертвовать принципами во имя национальных интересов, возможно, ложно понятых.

 

За примерами далеко ходить не надо. Почему, например, Эйзенхауэр решил оставить осуществление своего плана свержения режима Фиделя Кастро в наследство следующему президенту? Неужели Айк не понимал, что им может оказаться молодой, неопытный Джон Кеннеди, который с высокой вероятностью провалит операцию? Так и произошло, и Эйзенхауэр был поражен и возмущен, как он писал впоследствии, чудовищной безалаберностью, робостью и нерешительностью, проявленными его преемником. Хотя с тем же успехом мог бы и на себя оборотиться. Неужели нежелание рисковать своей репутацией перевесило для Айка национальные интересы?

 

Его президентство запомнилось как золотой век Америки. Но с неменьшим основанием годы его правления можно считать прелюдией к потрясениям, которые не заставили себя долго ждать. Сконцентрировавшись на вопросах материального благополучия при полном забвении духовной стороны жизни, Эйзенхауэр фактически уступил идеологическое поле боя левым, которые не замедлили заполнить образовавшийся вакуум. Мы не должны закрывать глаза на несомненные заслуги Дуайта Эйзенхауэра, но не следует проходить мимо и его не менее очевидных недостатков.

 

Июнь 2009 г.

Оставить отзыв