Виктор Вольский

Йорктаун, Вирджиния

Веб-сайт: volsky.us

 

О ПОЛЬЗЕ КОРРУПЦИИ

 

В 1960 году родители повезли десятилетнего Теодора Далримпла в Италию. Не по годам наблюдательный английский мальчик был поражен грязью, убожеством и нищетой, признаки которых он видел повсюду. Черту под его крайне неблагоприятными впечатлениями от поездки подвела совершенная им непростительная глупость: в один прекрасный день Теодор напился воды из-под крана и серьезно отравился. Пришлось семье прервать итальянские каникулы и срочно везти сына на лечение в Швейцарию.

 

Прошло почти полстолетия, мальчик вырос и стал известным врачом и публицистом. К этому времени застрявшие у него в памяти картины разительного контраста между богатой, благополучной Англией и жалкой, полуголодной Италией ушли в область истории. Роли поменялись: теперь уже Великобритания стала бедной родственницей, а вчерашняя нищенка-Италия - дамой-патронессой.

 

Если в середине прошлого века младенческая смертность в Италии была как минимум в три раза выше, чем в Великобритании, то сейчас итальянские младенцы здоровее английских. Да и вообще Италия опережает Англию по всем медицинским показателям, включая и важнейший из них – среднюю продолжительность жизни. Итальянцы веками восхищались Англией, стремились ей подражать. А ныне итальянские газеты не без злорадства недоумевают, почему в Соединенном Королевстве так высока статистика пищевых отравлений, отчего на улицах британских городов так грязно и убого в сравнении с Италией.

 

Как это могло произойти? Ведь на протяжении почти трех столетий Великобритания была во всех смыслах (кроме, разумеется, архитектуры и искусства) богаче Италии. Англичане с презрением и некоторой жалостью взирали на страну, которая с политической и экономической точки зрения повсеместно рассматривалась как опереточная держава. Даже Муссолини вынужден был в конце жизни признать, что к Италии, на которую он пытался надеть венец наследницы Древнего Рима, невозможно относиться серьезно. 

 

В 1950 году валовой внутренний продукт Италии из расчета на душу населения составлял всего 40% британского. Сейчас же по этому показателю обе страны стоят практически вровень. Полстолетия назад в собственности жителей Британских островов было в 12 раз больше автомобилей, чем у итальянцев. А сейчас в Италии больше машин, чем в Соединенном Королевстве. В 1950 г. Великобритания стояла на втором месте в мире по объему производства автомобилей. Сегодня же от британской автомобилестроительной индустрии остались лишь рожки да ножки, в то время как итальянская располагает тремя процветающими компаниями, в том числе гигантом мирового значения – “Фиатом”.

 

Как произошла эта смена ролей? По плотности населения обе страны практически идентичны. В экономике и той, и другой природные ресурсы играют минимальную роль. Если уж на то пошло, Великобритании в этом смысле повезло куда больше Италии – благодаря богатейшим нефтяным месторождениям Северного моря Британские острова вот уже четверть века избавлены от необходимости импортировать нефть и природный газ.

 

Может быть, дело в политической стабильности? Нет, и здесь счет решительно в пользу англичан. За послевоенный период в Великобритании сменилось не более десяти правительств. Стабильность британской политической системы, в которой две ведущие партии сменяют друг друга у власти с методичностью метронома, стала притчей во языцех. В Италии же за это время возникло и пало шесть десятков кабинетов (добавьте сюда довольно значительную сумму периодов междувластия, заполненных политическими дрязгами и борьбой самолюбий).

 

Ну, тогда разница в темпах экономического развития, наверное, объясняется разными принципами, лежащими в основе экономической политики? Ничего подобного, в обеих странах властвуют постулаты размытого марксизма. Более того, Великобритания получила живительную передышку в течение десятилетнего правления “железной леди”, Маргарет Тэтчер, которая разорвала профсоюзную удавку, накинутую на шею национальной экономики, и вкатила стране мощную дозу рыночной прививки. В Италии же никаким “тэтчеризмом” никогда и не пахло.

 

Темпы инфляции в Италии куда выше, чем в Великобритании: за последние 40 лет итальянская лира обесценивалась почти вдвое быстрее, чем английский фунт стерлингов. Итальянское государство всегда было намного прожорливее британского. Например, в 1992 году, когда Италия догнала Великобританию по валовому внутреннему продукту на душу населения, Рим потратил на 25% больше национального богатства, чем Лондон.

 

Не отличаются обе страны друг от друга и по показателю распределения доходов – и тут, и там самый верхний и самый нижний сегменты населения получают одинаковые доли национального дохода. То есть разницу в темпах экономического роста между Италией и Великобританией никак нельзя объяснить имущественным равенством или неравенством.

 

Остается только одно объяснение: Италии повезло, а Великобритании – нет; итальянской экономикой руководят умные и талантливые государственные деятели, а у кормила британского государственного корабля стоят сплошь тупицы и бездари. Но и это предположение не имеет ничего общего с действительностью. В обоих государствах непомерно раздутый бюрократический аппарат висит жерновом на шее экономики. 

 

Исполинская итальянская бюрократия, куда более разветвленная и громоздкая, чем британская, видит свое единственное предназначение в том, чтобы втыкать палки в колеса частного сектора и по возможности отравлять жизнь своим соотечественникам и гостям солнечной Италии. Это легко подтвердит любой, кому доводилось, проживая на Апеннинском полуострове, когда-либо возыметь дерзкое желание, допустим, поставить себе телефон и во имя этой великой цели вступить в соприкосновение с итальянскими предприятиями коммунального хозяйства.

 

Словом, никакие выкладки ученых экономистов и политологов не могут объяснить, почему по всем показателям ситуация в Италии должна быть хуже, чем в Великобритании, а на самом деле все наоборот: Италия благоденствует, а в Великобритании явно неблагополучно. Поразмыслив, Теодор Далримпл пришел к выводу, что в пользу Италии работает один-единственный, но зато чрезвычайно действенный фактор: коррупция.

 

На первый взгляд, парадоксальный вывод. Ведь коррупция – порок, и стало быть, любые ее плоды ядовиты. В теории это так, но на практике – не всегда. В условиях, когда государство старается поменьше вмешиваться в дела общества и чиновничий аппарат невелик, честность и неподкупность государственных служащих –  действительно бесценное качество, драгоценный дар, залог социальной гармонии.

 

Но разжиревшая бюрократия пудовым грузом придавливает все живое и энергичное. Если чиновники при этом честны, нет такой силы, которая могла бы разжать их мертвую хватку, прорубиться сквозь чащу бюрократических рогаток и ограничений. Неприступных бюрократов, закосневших в сознании своей неподкупности и гражданской добродетели, не сдвинуть с места; устои бюрократической корпорации – их единственный закон, здравый смысл для них – чуждое понятие.

 

Более того, именно абсурдность и педантизм бюрократических препон в глазах государственных служащих выступают зримым подтверждением и гарантией их непредвзятости, беспристрастности и справедливости. Они видят себя в роли неподкупных стражей общественного блага, неприступных небожителей, равнодушных к заботам и чаяниям копошащихся где-то там внизу земных тварей.  Одинаково презрительное и холодное отношение ко всем окружающим – такова суть равенства в глазах бюрократа.

 

Конечно, было бы лучше вовсе обойтись без бюрократии, но это из области благих пожеланий. В реальности государство всегда обрастает бюрократическим аппаратом, который, словно амеба, быстро расползается во все стороны и проникает во все поры общественного организма. Процесс необратим: любые попытки сократить чиновничьи штаты неизменно приводят к их расширению, как гласит один из законов существования бюрократии, выведенных едким и мудрым Норткотом Паркинсоном.

 

С учетом этого непреложного факта жизни, возможность завоевать расположение чиновника звонком сверху или ублажить его подношением – единственный способ взломать бюрократический завал и сдвинуть дело с мертвой точки. При этом обладатель высоких связей или взяткодатель выигрывает в самоуважении, ибо он таким образом обретает пусть мизерную, но все же автономию, в известной степени контролирует положение. Но главное в том, что коррумпированность государственного аппарата лишает людей иллюзий и побуждает их к действию в обход и вопреки бюрократии вместо того, чтобы покорно полагаться на государство в ожидании его милостей.

 

Вопиющая продажность итальянских чиновников убедила их соотечественников в том, что государство – не защитник, а враг, к которому следует относиться со смесью недоверия и враждебности. В Италии никому не приходит в голову, что его личное благосостояние каким-то образом зависит от доброй воли политиков или государственных чиновников. Волей-неволей итальянцы вынуждены сами заботиться о своем благополучии. При этом следует отдать должное и бюрократам – они отлично понимают, что невыгодно резать курицу, несущую золотые яйца, и стараются в своем произволе не переходить границы разумного.

 

Как и следовало ожидать, в итальянском обществе сложились этические нормы, отражающие суровую действительность. Никто не рассматривает как грех повальное уклонение от уплаты налогов и сокрытие доходов от государства: эти принципы возведены в ранг нормального поведения, диктуемого необходимостью. В стране возникла теневая экономика, по утверждению знатоков, самая разветвленная и обширная во всей Европе. Ее громадные масштабы, вероятно, и объясняют, почему уровень жизни итальянцев заметно выше, чем можно было бы предположить, исходя из официальной статистики.

 

К Италии в полной мере можно отнести проницательное замечание некоего жителя Тель-Авива, который лет 15 назад, на гребне экономического кризиса, поразившего Израиль, с усмешкой объяснил американскому телевизионному журналисту, недоуменно наблюдавшему, как огромные толпы покупателей штурмуют дорогие магазины: “Вот такая у нас страна: государство – бедное, а граждане – богатые”. 

 

В Великобритании, на ее беду, ситуация иная. В ней по сей день сохранились традиции неподкупности государственных служащих, сложившиеся в викторианские времена и благополучно пережившие период бурной экспансии государства во все сферы общественной и экономической жизни. Сознание того, что ни один чиновник никогда не потребует взятки, а если ему ее предложат – с негодованием отвергнет подношение, и что никакие попытки повлиять на него иными путями не возымеют действия, породило в народе ложное и крайне пагубное представление о том, что государственные служащие – верные слуги народа, для которых общественное благо свято.

 

Иными словами, население уверовало, что государство – его друг, или в крайнем случае, – благожелательный нейтральный наблюдатель, но ни в коем случае не враг. В глазах британцев государственные служащие – честные и справедливые люди, заслуживающие уважения и доверия. Доктор Теодор Далримпл, 14 лет проработавший тюремным врачом и отнюдь не понаслышке знающий нравы британских низов, каждодневно сталкивается с горькими плодами такого заблуждения.

 

Многие из его пациентов годами пытаются добиться “правды” от властей, и никак не могут взять в толк, почему им не идут навстречу: ведь им точно известно, что никто из чиновников не получает материальной выгоды от своего бездействия. Если бы какой-нибудь бюрократ потребовал от просителя взятку, тогда все было бы понятно. Но никто взяток не вымогает, и поэтому несчастные просители тешат себя иллюзией, будто власти на их стороне и искренне стремятся им помочь. Им невдомек, что бездействие – железный принцип, лежащий в основе психологии бюрократа, который точно знает, что за активность можно и поплатиться, а за бездействие его не накажут.

 

Обитатели бесплатных государственных квартир прозябают в кафкианском мире бесконечных, необъяснимых проволочек и отговорок. Сладкие речи политиков и не вызывающая сомнений честность государственных служащих убедили малоимущих в том, что управление их жилфондом существует для обслуживания квартирантов. Поэтому им никак не понять, что происходит, когда в квартире что-то ломается и нужна помощь, а до домовладельца – государства никакими силами не достучаться.

 

Например, на стене гостиной одного из пациентов доктора Далримпла появилось мокрое пятно, которое со временем расползлось по всей квартире в такой степени, что едва ли не повсюду закоротило проводку, и семья была вынуждена ютиться в единственной комнате, не затронутой бедствием. Все это время глава семьи обивал пороги жилотдела, отказываясь понять, почему никто не хочет прислушаться к его беде. В течение полутора лет он ждал помощи, но она все не приходила: то ему говорили, что его письма затерялись, то утверждали, что вообще никаких писем от него не получали, то прислали инспектора, который, глядя в упор на заросли черной плесени, объявил, что все в порядке, никаких отклонений от нормы он не видит. 

 

Наконец, ему прислали “специалиста”, просто прикрывшего мокрые стены картоном, который был незамедлительно проеден плесенью. Кончилось все тем, что страдальцу объяснили: он сам во всем виноват, потому что перегревал свою квартиру, не проветривая ее, и потому ему ничем нельзя помочь. Бедняге и в голову не приходило, что взяточничество – далеко не единственная разновидность коррупции и что бездарность, непобедимая лень, инертность и презрительное равнодушие, с которыми он столкнулся, составляют саму суть бюрократической психологии.

 

Не понимая этого, он упорствовал в своей надежде получить помощь, считая себя жертвой обычного невезения, а не пренебрежительного отношения, возведенного в систему. А когда понял, что то, что с ним происходит, не стоит сваливать на судьбу-индейку, его терпеливая покорность уступила место гневу и ненависти.

 

Огромная и честная, но бездушная и некомпетентная бюрократия порождает неоправданные ожидания, которые неизбежно влекут за собой этот цикл зависимости, сменяющейся яростным антагонизмом. В Италии ничего подобного не происходит – там никому и в голову не придет полагаться на честность и добрую волю государственных служащих.

 

Доктор Далримпл отмечает, что вера в благожелательное государство полностью разъела гордость и стойкую независимость британского характера, когда-то вызывавшие завистливое восхищение у иностранцев. “Никогда, никогда, никогда англичанин не будет рабом... “.  Как свидетельствует Куприн, когда английские матросы, стоя с обнаженными головами, гордо пели эти слова, в “Гамбринусе” уважительно стихали самые пьяные буяны. Но, увы, те времена безвозвратно канули в Лету. Англичанин превратился в раба – раба государства, которому он вверил свою судьбу.

 

Сорок процентов населения Великобритании ныне получают прямые государственные дотации, дополняющие (а многим заменяющие) трудовые заработки. С плеч граждан снят груз забот об их собственном благополучии и о благополучии их семей. Государство великодушно кормит и лечит их, обучает их детей, платит им пенсии, а четверти населения страны еще и предоставляет бесплатное или субсидированное жилье.

 

Подобная зависимость закрепощает людей, порождает у них комплекс инфантильной беспомощности. Стоит ли удивляться, что и государство, в свою очередь, вырабатывает по отношению к своим подопечным презрительно-покровительственное отношение, как к малым детям? Например, несколько лет назад всем обручающимся парам стали выдавать официальную брошюру с описанием преимуществ и недостатков брака – словно люди совершенно утратили способность думать за себя и им самим никак не догадаться, что между супругами всякое бывает. 

 

Суть проблемы удачно сформулировал глава британской Консервативной партии Дэвид Камерон. В своей речи на недавнем партийном съезде он особо отметил провал всех попыток правящей лейбористской партии улучшить положение низов, невзирая на огромные затраты на эти цели. Причина, сказал Камерон, – в том, что лейбористы всецело “полагаются на государственные организации, для которых люди – не живые существа, а статистические единицы”. 

 

Психологическое и экономическое иждивенчество – массовое явление в Великобритании. Оно парализует мозг и волю, лишает энергии и выхолащивает характер, растлевает душу. Отсюда, в частности, вялая реакция англичан на наглое, вызывающее поведение местных мусульман, которые пытаются навязать британскому обществу не только свои нравы, но и свои законы. Отсюда же – массовая деградация нравов в британском обществе, чудовищных масштабов наркомания и алкоголизм, разгул низменных страстей, которые столь наглядно проявляются в хулиганских эскападах английских футбольных болельщиков. В Италии же нет ничего подобного – а все благодаря коррупции. Viva la corruzione!

 

Октябрь 2007 г.

Оставить отзыв