Виктор Вольский

Йорктаун, Вирджиния

Веб-сайт: volsky.us

 

РАСПЛАТА ЗА ГЕДОНИЗМ

 

В своей недавней статье “Пустая колыбель” я вкратце изложил содержание одноименной книги американского журналиста Филиппа Лонгмана, который рассказал о надвигающейся угрозе всемирного демографического коллапса и заключил, что его главной причиной является отсутствие экономических стимулов к увеличению размера семьи.

 

Но если это так, если – в полном соответствии с марксистским учением – экономика и впрямь базис, а все остальное лишь надстройка, как объяснить пророчество Бернарда Шоу, который в книге “Человек и сверхчеловек” предупреждал: “Недалек тот день, когда от переписи к переписи население великих держав начнет сокращаться … когда храбро благоразумные, рачительно эгоистичные и честолюбивые, наделенные воображением и поэтическим даром, приверженные погоне за деньгами и комфортом, поклоняющиеся успеху, искусству и любви – все они своим бесплодием бросят вызов Силе Жизни”?

 

Написано это было в 1904 году, когда материальные условия существования европейцев были куда тяжелее, чем столетие спустя, и тем не менее многие ведущие страны, в том числе и Великобритания, переживали демографический бум. Ясно, что Шоу в своем прозрении видел иные причины грядущего цивилизационного недуга, чем просто нехватка денег на воспитание детей. Он не мог не замечать, что моральные устои западного общества уже начинают зримо шататься под напором морального релятивизма и нигилизма.

 

При всей своей вере в примат экономических факторов Филипп Лонгман не оспаривает, что экономика – не единственная составляющая демографического кризиса. В отсутствие материальных стимулов повышения рождаемости, пишет он, “решающее значение в демографической динамике приобретает религия”. 

 

Лонгман, безусловно, прав, увязывая рождаемость с верой в Бога. Однако он ошибается, полагая, будто репродуктивная активность верующих проистекает только из бездумного повиновения высшей воле – дескать, приказано в Библии или в Коране плодиться и размножаться – значит, за дело, и нечего тут рассуждать. Автор “Пустой колыбели” фактически уподобляет верующих животным, которые размножаются, повинуясь слепому инстинкту. Но люди - не животные, с ними положение сложнее.

 

Известный публицист, выступающий на страницах газеты Asia Times под псевдонимом Шпенглер (безусловно, взятым в знак солидарности с учением знаменитого немецкого историка и философа-пессимиста Освальда Шпенглера), пишет: “Европейская цивилизация, по-видимому, впитала в себя и приняла в качестве стержневого элемента своего мировоззрения экзистенциализм, согласно которому человек - одинокое, беззащитное существо, изнывающее от отчаяния перед лицом вселенского хаоса, жизнь лишена всякого смысла, а смерть является единственной и неотвратимой реальностью. Не в силах преодолеть страх небытия, человеческое сознание преобразует его в культ смерти”.

 

Демографический закат Европы протекает параллельно процессу умирания европейского христианства. По данным социологического обследования, проведенного в 1997 году учеными Мичиганского университета,  85% населения США  верят в Бога, а у 53% американцев религия занимает чрезвычайно важное место в их жизни. Случайно ли, что в Америке вполне благополучная демографическая ситуация, в то время как в вымирающих Великобритании, Франции и Германии религия служит опорой в жизни соответственно лишь 16%, 14% и 13% населения?

 

Неотъемлемым условием воспроизводства человеческого общества является вера в будущее. Религия в широком смысле воплощает надежду на бессмертие, без которой жизнь утрачивает всякий смысл  и становится невыносимой. Люди продолжают свой род, надеясь сохраниться в памяти потомков и в своей культуре, в уверенности, что жизнь проникнута высшим смыслом, пусть даже смертным и не дано его познать. Утратив веру в Бога, человек тщетно пытается заполнить пустоту в своей душе погоней за мирскими удовольствиями, но быстро пресыщается и впадает в экзистенциальное отчаяние.

 

Утратив веру в трансцендентальную тайну бытия, общество перестает воспроизводить себя и вступает на путь, ведущий к гниению и краху. Глубоко ошибочно представление о том, будто предшествующие великие цивилизации в расцвете сил гибли под ударами варваров. Как свидетельствует история, практически все они, исчерпав свои духовные силы, так или иначе погибали собственной смертью, совершали демографическое самоубийство, а не рушились под давлением извне. Варварам оставалось лишь сокрушить расшатанные, насквозь прогнившие стены, которые уже некому было оборонять.

 

Древнегреческий географ и историк Страбон  (63 до н.э. – 21 н.э.) описывал Грецию как “полностью обезлюдевшую землю; давно начавшееся сокращение населения неумолимо продолжается; в Афинах не осталось людей - одни статуи”. Древнегреческий историк и писатель Плутарх (около 45 - ок. 127), отмечал, что “во всей Греции не наскрести и трех тысяч гоплитов (воинов-пехотинцев. – В.В.)”.

 

Древнегреческий историк Полибий (204 - 122 до н.э.) писал: “Повсюду в Греции видны признаки настолько резкого падения рождаемости и сокращения населения, что многие города полностью обезлюдели, обширные угодья заброшены. Ни войны, ни эпидемии здесь не при чем. Причина очевидна: от скаредности ли или от неуверенности в будущем люди отказываются производить на свет потомство в нужном количестве. В лучшем случае в семье один-два ребенка. Так и распространяется этот недуг прежде, чем его симптомы станут очевидны. Лекарство от него – в нас самих. Все, что нужно сделать, – это изменить наши моральные устои”.

 

Во время Пелопонесской войны в Спарте насчитывалось пять тысяч семей землевладельцев. К третьему столетию новой эры их осталось лишь 700. В XII веке в Константинополе проживало 600 000 человек, а к 1453 году, когда турки захватили столицу Византии, ее население составляло едва 100 000. В период 150 н.э. - 450 н.э. население Западной Римской империи сократилось на 80%. К седьмому веку новой эры население Рима, во втором веке достигавшее миллиона, упало до ста тысяч человек.

 

Брайан Уорд-Перкинс в своей монографии “Крах Рима и конец цивилизации” приводит множество археологических свидетельств в подкрепление этих поразительных цифр. Например, судя по количеству черепков глиняной посуды, обнаруженных при раскопках, в период между 100 н.э. и 400 - 700 н.э. число сельских поселений в северных окрестностях Рима снизилось на три четверти. В III столетии даже крестьяне пользовались высококачественной гончарной продукцией фабричного производства, а в VII веке королям приходилось есть с грубых глиняных тарелок кустарного изготовления.

 

В самой крупной городской свалке, которой жители Рима пользовались до V века, археологи откопали черепки от 53 миллионов амфор, а в крупнейшей свалке VII столетия им удалось обнаружить черепки лишь 500 этих узкогорлых двуручных сосудов. На дне Средиземного моря найдено громадное количество остовов затонувших торговых судов – немых свидетелей чрезвычайно развитой торговли, настолько интенсивной, что средиземноморская коммерция лишь к XIX столетию достигла масштабов I века. После IV века медная монета, до тех пор имевшая широкое хождение в Западной Европе, полностью исчезла из обращения – верный признак разрыва торговых связей.

 

Среди историков нет полного единодушия относительно конкретных цифр. Но при всех их разногласиях из-за деталей мало кто уже оспаривает, что римляне не столько покорили Грецию, сколько оккупировали опустевшую страну греков; что германские племена не столько разрушили Рим, сколько заселили то, что оставалось от некогда могучей империи; что арабы не столько завоевали Византию, сколько переселились в ее пределы.

 

Израильские историки Иегуда Нево и Джудит Корен в книге “Ислам на перепутье: происхождение арабской религии и государства” (2003 г.) убедительно доказали, что в середине VII столетия пограничные районы Византийской империи были заселены арабскими федератами (варварские племена, несшие военную службу на границах Римской империи и получавшие для поселения пограничные земли и жалованье), и что знаменитые битвы победоносной исламской экспансии – не более чем плоды воображения мусульманских пропагандистов, выдумавших героическую историю своей религии.

 

В своей нашумевшей пророческой книге “Закат Европы” (1918 г.) Освальд Шпенглер предсказывал неминуемую гибель древнего континента - колыбели западной культуры: “…Все цивилизации вступают в фазу ужасающего обезлюживания, которая может длиться столетиями. Терпит крушение вся пирамида культуры. Она рушится сверху, сначала гибнут главные города, за ними следуют провинциальные центры и наконец, сама земля, чья наиболее сильная кровь безудержно утекает в города, продляя  их существование, но лишь ненадолго”.

 

Шпенглер объясняет механизм морального разложения общества, которое неумолимо выводит на путь, ведущий к демографической катастрофе: “Первичная женщина, крестьянская женщина, – это мать. Все ее предначертание, к которому она стремилась с детства, заключено в одном этом слове. Но теперь на сцену выходит ибсеновская женщина, не жена, а товарищ, героиня огромной городской литературы – от скандинавской драмы до парижского романа.

 

Вместо детей она обзаводится душевными конфликтами, брак для нее – акт, имеющий целью достичь “взаимопонимания”. Все в ее жизни препятствует деторождению: у американской дамы - это категорический отказ из-за беременности пропустить светский сезон, у парижанки – страх, что по той же причине ее бросит любовник, у ибсеновской героини – убеждение в том, что она “всецело принадлежит самой себе”. Все они принадлежат самим себе, и все они бесплодны”.  

 

История свидетельствует, что причиной гибели древнеримской цивилизации с ее чрезвычайно высоким уровнем технического и коммерческого развития стал демографический коллапс, связанный в первую очередь с моральным разложением общества. Начиная с I века н.э., римские писатели с тревогой отмечали сокращение населения империи вследствие падения рождаемости, объясняя его массовой практикой детоубийства, широким применением противозачаточных средств, необузданным распутством и общим падением нравов.

 

Дальше события развивались лавинообразно в неумолимой последовательности. С сокращением численности населения начала сужаться налоговая база, содержать громадную армию становилось все труднее и труднее. К тому же стал постепенно иссякать приток новобранцев в легионы. Обуреваемые жаждой наслаждений молодые люди не желали нести тяготы военной службы, да и число их с каждым поколением неуклонно уменьшалось.  

 

Ослабление военной мощи потребовало отказа от вековой экспансии. Не стало сил продолжать завоевательные войны с главной целью захвата рабов, на труде которых держалась вся экономика. Экономические неурядицы еще больше ослабили Рим, ему уже было не по силам удерживать свои громадные владения. Из каких-то отдаленных провинций – в частности, Великобритании – римляне просто ушли, охрану других поручили нести наемным варварам. И когда этот процесс дошел до своего логического завершения, понадобился лишь легкий толчок, чтобы прогнившая до основания империя рассыпалась в прах.

  

Подробно описав процесс краха Римской империи, Брайан Уорд-Перкинс предупреждает всех, кому дорога западная цивилизация: “Конец Римского Запада ознаменовался такими ужасами и потрясениями, которых, хочется надеяться, нам удастся избежать. Вместе с Римской империей потерпела крах изощренная цивилизация, население Запада было отброшено по уровню жизни в доисторические времена. До падения своей империи римляне были абсолютно уверены, что их мир будет существовать вечно без существенных изменений. В незыблемости нашего мира уверены и мы. Но римляне ошибались, и мы подвергаем себя огромному риску, если последуем их примеру и впадем в аналогичное заблуждение”.

 

Ноябрь 2007 г.

Оставить отзыв