Виктор Вольский

Йорктаун, Вирджиния

Веб-сайт: volsky.us

 

КАМО ГРЯДЕШИ

 

У древних римлян существовал мудрый обычай: когда “Сенат и римский народ” чествовали победоносного полководца, позади виновника торжества в праздничной колеснице ехал раб, нашептывавший в ухо триумфатору напоминания о бренности славы. Но верно и обратное:  в каждом поражении таится зерно будущей победы. Как гласит русская пословица, нет худа без добра.

 

Китайский иероглиф для выражения понятия “кризис” состоит из двух пиктограмм, одна из которых означает “несчастье”, другая – “новые возможности”. Смысл такого дуализма очевиден: подобно лесному пожару, кризис сметает старую, косную систему и расчищает путь для благотворных перемен, которые в противном случае могут и не произойти.

 

В свете этих примеров из опыта человечества и следует рассматривать сокрушительный разгром, который потерпела на минувших выборах Республиканская партия.

 

Давайте представим на минуту, чтобы было бы, если бы Джон Маккейн одолел Барака Обаму и 20 января принес бы присягу в качестве

44-го президента США.

 

Республиканской администрации противостоит упоенный победой оппозиционный Конгресс. В Палате представителей спикер Нэнси Пелоси, пополнившая ряды своего воинства двумя десятками новоиспеченных конгрессменов, точит свой кинжал милосердия, готовясь добить поверженного республиканского противника.  

 

Нижняя палата  американского парламента так устроена, что даже номинальный перевес дает спикеру абсолютную власть. Правда, среди подчиненных Пелоси немало так называемых “синих псов”  – консервативных демократов, представляющих в основном республиканские округа. Они могут периодически взбрыкивать, памятуя о своей уязвимости перед лицом консервативного электората. Но по большому счету спикер, задумавшая полностью задвинуть республиканцев в тень, отобрав у них последние жалкие остатки законодательных прерогатив, может делать все, что ей заблагорасудится.

 

И если демократы в Палате представителей не захотят принять тот или иной законопроект без поддержки меньшинства, то только из нежелания брать на себя ответственность, предпочитая разделить ее с республиканцами. А там верная пресса поможет со временем вообще откреститься от непопулярной меры и взвалить всю вину на оппозицию.

 

Сенат устроен по-другому. Там лидер большинства – не самодержец, а скорее конституционный монарх с ограниченной властью. В руках меньшинства мощное оружие – обструкция, для преодоления которой требуется шестидесятипроцентное большинство. Такая система не случайна. Сенат был задуман творцами американской государственности как орган, призванный сдерживать необузданные порывы горячих голов в нижней палате. Ее уподобляют чашке горячего чая, а Сенат - блюдцу, в которое чай выливают, чтобы дать ему остыть.

 

По итогам выборов демократы в Сенате правдами и неправдами подошли вплотную к заветному рубежу, нейтрализующему обструкцию, – 60 мандатов. Лишь победа во втором туре выборов сенатора из Джорджии Саксби Чемблисса (это единственный штат в стране, в котором для победы на выборах в Сенат требуется абсолютное большинство голосов) позволила республиканцам сохранить право обструкции.

 

Но это право носит сравнительно номинальный характер. Лидер большинства Гарри Рид может практически во всех случаях рассчитывать на поддержку нескольких “умеренных” (т.е. либеральных) республиканских сенаторов, в первую очередь обеих законодательниц от штата Мэн Сюзан Коллинз и Олимпии Сноу, а также пенсильванца Арлена Спектера.

 

И только если лидеры большинства задумают нечто из ряда вон выходящее, какое-нибудь посягательство на конституционные свободы, столь вопиющее, что возмутятся все, даже далекие от политики люди, – только тогда они рискуют натолкнуться на сопротивление сплоченной оппозиции, к которой, вполне вероятно, примкнет также горстка консервативных демократов (как, например, Бен Нелсон, представляющий едва ли не самый “республиканский” штат страны – Небраску – и волей-неволей вынужденный прислушиваться к голосу своих избирателей). То есть, если Гарри Рид не будет зарываться, у него практически полностью развязаны руки.

 

Что делать президенту Маккейну перед лицом противника, обладающего подавляющим превосходством, способного с легкостью заблокировать все его начинания и полностью парализовать администрацию во всех аспектах внутренней и внешней политики? Ему остается лишь одно –  капитулировать перед Конгрессом и делать только то, что законодатели-демократы ему повелеть соизволят.

 

В такой ситуации все козыри на руках у оппозиции. Она может делать все, что ей заблагорассудится, присваивая себе достижения администрации и спихивая на Белый Дом ответственность за неудачи. Порукой тому - безраздельный контроль демократов над СМИ. Слабый голос президента будет заглушаться могучим ревом левой пропаганды, непрерывными потоками извергаемой прессой и телевидением.

 

Это в том случае, если президент попытается открыть рот. Но у нас нет никаких оснований полагать, что он осмелится сопротивляться. Наоборот, весь предыдущий опыт заставляет заключить, что республиканский президент с готовностью пойдет на сговор с оппозицией и безропотно примет все ее условия. Ни один республиканец не подходит на роль послушной марионетки демократов больше, чем Маккейн.

 

На протяжении многих лет он старательно зарабатывал себе репутацию “независимого республиканца”, всячески выказывая дружелюбие по отношению к демократам и не упуская ни малейшей возможности воткнуть палку в колеса своей партии. Казалось, нет для него мечты более высокой, чем заслужить прохладную похвалу от “Нью-Йорк таймс”.

 

Не странно ли, что ярый антикоммунист, боевой летчик, известный своим буйным, неукротимым характером, мужественно вынесший мучения, выпавшие на его долю за годы вьетнамского плена, - не странно ли, что этот незаурядный, сильный человек униженно лебезит перед идеологическими противниками и леворадикальными газетчиками, и в то же время по малейшему поводу, как разъяренный лев, обрушивается с гневными обличениями на своих однопартийцев?

 

Козьма Прутков советовал “зрить в корень”. Если последовать этому мудрому совету и обратиться к истории, все становится ясно. В 1981 году политическая карьера Джона Маккейна, только-только начавшись, едва не оборвалась. Молодому законодателю (тогда еще конгрессмену) был преподан предметный урок, который, как видно, врезался ему в память на всю жизнь.

 

Четыре сенатора-демократа были уличены в неблаговидных связях с известным банкиром Чарльзом Китингом, которому они оказывали услуги в обмен на политические пожертвования. Назревал крупный скандал, Демократы заметались. Им нужно было любой ценой пристегнуть к делу хотя бы одного республиканца, чтобы придать скандалу “двухпартийный” (и, стало быть, “внепартийный”) характер.

 

Выбор пал на Маккейна, не имевшего к делу ни малейшего отношения, но состоявшего в приятельских отношениях с земляком-аризонцем Китингом. И хотя специальный следователь Боб Беннет (пожизненный демократ, который впоследствии будет защищать президента Клинтона от импичмента) полностью очистил Маккейна от обвинений и рекомендовал отпустить его подобру-поздорову, демократы отказались выпустить из когтей свою добычу. Республиканцу было сделано внушение с рекомендацией “быть разборчивее в своих знакомствах”.

 

После этого малоприятного эпизода, в котором крайне неприглядную роль сыграли СМИ, Джон Маккейн проникся стойким страхом перед прессой и с тех пор всячески заискивал перед левыми журналистами, стремясь заручиться их расположением. А для республиканца это возможно лишь единственным способом – идти наперекор своей партии, которую Большая пресса открыто провозглашает своим врагом.

 

Маккейн принял предложенные ему условия. На протяжении многих лет он зарабатывал очки у либеральной печати, раз за разом саботируя политику своей фракции и в то же самое время всячески демонстрируя дружелюбие и лояльность по отношению к демократам. Складывается впечатление, что от долгой привычки склонность к подобному соглашательству превратилась у Маккейна в маниакальную самоцель.

 

Пресса милостиво нарекла его “мавериком” (на ковбойском жаргоне – отбившийся от коровы-матери теленок, а в переносном смысле – гордый одиночка, бросающий вызов толпе). В 2000 году СМИ настолько горячо поддерживали Маккейна, оспаривавшего номинацию Республиканской партии у будущего президента Джорджа Буша-младшего, что сенатора от Аризоны окрестили “кандидатом прессы”. (Тем сильнее было разочарование аризонца в последнем президентском цикле, когда журналистский корпус изменил ему и дружно переметнулся в стан Барака Обамы.)

 

Тем не менее на предвыборной тропе он по-прежнему всячески напирал на свои заслуги в плане “двухпартийности”, в то же время не особенно скрывая холодного, едва ли не пренебрежительного отношения к консервативному крылу собственной партии. И поплатился за это: избирательная активность консервативного электората оказалась на 20% ниже обычного показателя. Не доверяя кандидату своей партии, многие консервативные избиратели не явились на выборы. Это и стало главной причиной победы Барака Обамы.

 

В этой связи следует сделать отступление на тему о пресловутой двухпартийности, достоинства которой всячески превозносились прессой во время предвыборной кампании. “Милости к падшим”, как правило, требуют сами падшие, а триумфаторы на выборах не желают пускать побежденного врага к политическому пирогу, справедливо полагая, что, отдав им пальму первенства, избиратели вручили им мандат на единоличное управление.

 

Пока демократы заправляли в Конгрессе, о двухпартийности вообще не было слышно. И лишь после того, как в 1994 году республиканцы завоевали большинство в обеих палатах, пресса надрывно заголосила, требуя от победителей “подняться над узкопартийными интересами” и поделиться властью с обездоленным меньшинством. 

 

Итак, окажись Джон Маккейн президентом, ему волей-неволей пришлось бы править с опорой на демократический Конгресс при полном забвении своих естественных союзников. А Республиканская партия, абсолютно бессильная и никому не нужная (горе побежденным!), не смогла бы даже извлечь пользу из своего несчастья, ибо победа на президентском уровне дала бы ее лидерам повод великодушно простить себе все ошибки и просчеты, которые явились причиной разгрома. Очистительная буря миновала бы побежденную партию, и, задвинутая в темный угол, она тихо гнила бы там, заброшенная и всеми забытая.

 

В 1994 году республиканцы повели планомерное наступление на демократов, которые за 40 лет непрерывного пребывания у власти ожирели, разложились и наскозь прогнили. Инсургентам сопутствовал успех, обе палаты Конгресса перешли под их контроль. Однако демократы недолго пребывали в прострации. Оправившись от шока, они перешли в контратаку. Направлением главного удара была выбрана кампания с целью обезглавить противника, выбить из игры единственного подлинно динамичного республиканского лидера – спикера Ньюта Гингрича.

 

На Гингрича без всякого стеснения была открыта охота. Его обложили со всех сторон, каждый его просчет раздувался в чудовищное преступление, каждое неосторожное слово – в ляп исторических масштабов. Наконец, демократическим ищейкам удалось нарыть на спикера “компромат” – документы, свидетельствовавшие о том, что некий республиканский донор профинансировал курс истории, который Гингрич (историк по образованию и педагог по призванию) читал в колледже своего города Кеннесо в Джорджии.

 

На спешно созванной пресс-конференции доезжачий на этой охоте - один из лидеров демократического меньшинства в Палате представителей Дэвид Бониор с хищной улыбкой объявил, потрясая пачкой бумаг: “Вот они, неопровержимые улики”. Под дружное улюлюканье прессы в отношении Гингрича было открыто следствие по факту коррупции.

 

Затравленный спикер был вынужден уйти со своего поста, а затем и вовсе из Конгресса. Республиканская фракция осталась без головы. (Выждав приличествующую паузу, министерство юстиции шепотом сообщило, что за отсутствием состава преступления дело Ньюта Гингрича закрывается. Большая пресса не акцентировала это известие.)

 

Вслед за Гингричем разгорячившиеся демократы “на бис” вышибли из седла его преемника Боба Ливингстона, уличенного в адюльтере. На фоне похождений серийного ловеласа Билла Клинтона, которые демократы от всей души простили своему президенту, обвинения в адрес новоиспеченного спикера звучали, мягко говоря, тривиально. Но с республиканцев спрос иной, и Ливингстона тоже вынудили уйти в отставку и уступить место совсем уж серенькому и потому безопасному Дэнни Хэстерту – бывшему школьному тренеру по борьбе, по всем показателям так и не поднявшимся над этим уровнем.

 

Оставшись без лидера, республиканская фракция в Палате представителей, словно курица с отрубленной головой, начала метаться во все стороны. Ее руководители, в интеллектуальном и политическом отношении отнюдь не исполины, не смогли заполнить вакуум, образовавшийся с уходом блестящего Гингрича. Не зная, что делать, они инстинктивно обратились к азам выборной политики и со страстью неофитов занялись покупкой голосов избирателей.

 

Дефицит государственного бюджета стал раздуваться, как воздушный шар.

За бюджетный шабаш делит с ними ответственность и президент Буш. Он мог бы сдержать порывы своих союзников в Конгрессе, но безропотно подписывал все бюджетные законопроекты, рождавшиеся в их воспаленном воображении. На протяжении почти двух полных сроков пребывания в Белом Доме президент ни разу – ни разу! – не воспользовался правом вето.

 

Лидерам республиканцев, упоенным нежданно-негаданно свалившейся на них благодатью, было, как видно, невдомек, что избиратели доверили им власть как реформаторам, а не как дублерам оппозиции, и что их будут судить по другой мерке, чем демократов. Либеральные избиратели, взирающие на государственный бюджет как на трофейный рог изобилия, не видят ничего зазорного в том, чтобы их партия постоянно запускала руку в казну, проливая всевозможные блага на своих сторонников.  

 

А вот аналогичная политика со стороны республиканцев воспринимается их электоратом как преступное безрассудство и измена основополагающим принципам консервативной идеологии. К осени 2006 года Республиканская партия растратила весь свой политический капитал, до дна исчерпав отпущенный ей кредит доверия. Закономерным итогом стало сокрушительное поражение партии на выборах. После двенадцатилетнего перерыва демократы вернули себе контроль над обеими палатами Конгресса.

 

Казалось бы, горький урок, преподанный им избирателями, должен был отрезвить республиканцев, наставить их на праведный путь и вынудить перестроиться к следующим выборам. Для этого у них были все возможности: два года – срок немалый.

 

Однако, подобно Бурбонам, они ничего не забыли и ничему не научились. Республиканская фракция в Конгрессе, как ни в чем не бывало, продолжала с увлечением исполнять роль подголосков демократического большинства, словно надеясь на чудо. Но чуда не произошло, на следующих выборах республиканцев ожидала новая порка.

 

В такой ситуации только кризис может заставить подвергнуть серьезной переоценке сложившиеся стереотипы поведения. Как писал великий мудрец Сэмюел Джонсон, “перспектива скорого повешения великолепно проясняет мозги”. Но если бы президентом стал Джон Маккейн, его триумф заслонил бы все проблемы. А так Республиканской партии никак не миновать очистительной бури.

 

Из трех членов руководства республиканской фракции в Палате представителей двое уже сложили с себя полномочия. Лидер меньшинства Джон Бейнер пока продолжает цепляться за свое место, но хочется надеяться, что и он в конце концов осознает: время его прошло, он превратился в балласт и пора ему уходить, расчистив путь к радикальному обновлению партийного руководства.

 

В недрах республиканской фракции в Палате представителей быстро подрастают новые кадры консервативных реформаторов. Среди младотурок выделяются Эрик Кантор, уже заменивший Роя Бланта на посту заместителя лидера меньшинства, Майк Пенс, Мэтт Райан и ряд других перспективных конгрессменов. Это все люди молодые, энергичные, брызжущие идеями и, главное, отчетливо сознающие, что с обанкротившейся политикой нужно решительно кончать. 

 

Консервативные избиратели ждут от своей партии новых идей, новых решений актуальных проблем, реальной альтернативы демократам. Новые республиканские лидеры должны подняться на уровень требований нового времени.  Но вот вопрос: смогут ли Эрик Кантор со товарищи объединить вокруг себя партию и взять на себя задачу коренного обновления ее аппарата на всех уровнях?

 

Для того, чтобы рассчитывать на успех в этом нелегком начинании, республиканцам необходим харизматический лидер, обладающий авторитетом, которым пока не располагают малозаметные законодатели, сколь бы явными достоинствами они ни обладали. Победи Маккейн, партия принадлежала бы ему, но политическая карьера сенатора от Аризоны в качестве лидера национального звучания позади, и должность знаменосца Республиканской партии вакантна.

 

Кто приведет партию в землю обетованную? Кто станет новым Рональдом Рейганом? Обсуждаются разные кандидатуры. Тут и бывший губернатор Массачусетса Митт Ромни: он не смог завоевать номинацию своей партии на минувших выборах, но сумел обратить поражение себе на пользу, снискав уважение электората и репутацию серьезного кандидата. Тут и чрезвычайно популярный губернатор Луизианы юный (ему всего 37 лет) Бобби Джиндал. Тут и несколько других губернаторов, в первую очередь Марк Сэнфорд (Южная Каролина) и Тим Поленти (Миннесота). Но особенно широко муссируется имя губернатора Аляски Сары Пэйлин, баллотировавшейся в вице-президенты США.

 

Фигура Сары Пэйлин далеко не однозначна. По сей день не утихают споры по поводу того, помогла она или помешала Джону Маккейну в его предвыборной кампании. Демократы и их пропагандистский аппарат – Большая пресса – всеми силами стараются внушить республиканцам, что Маккейн допустил серьезную ошибку и фатально подорвал свои шансы, выбрав себе в напарницы эту женщину.

 

Но истерический тон ее недругов, их неукротимая, параноидальная  злоба свидетельствуют не столько о презрении, сколько о страхе перед объектом их ненависти. Неутихающая клеветническая кампания против Сары Пэйлин, поражающая своей беспардонностью, несомнено, преследует профилактические цели: запугать ее и отбить охоту баллотироваться в следующем президентском цикле.

 

Против губернатора Аляски также выступает, хотя и сравнительно корректно, группа консервативных интеллектуалов, которыми совершенно очевидно движут чисто снобистские побуждения. В их словах звучит едва замаскированное высокомерное презрение к этой “неотесанной провинциалочке” с дипломом захудалого колледжа (университет штата Айдахо), с кучей детей, мужем-работягой и простонародными ухватками.

 

Высоколобые консерваторы морщатся при виде этой “парвеню”, никак не вписывающейся в их родную интеллектуально-салонную среду и – о ужас! – не только истово верующей в Бога, но, что уж совсем непростительно, к тому же еще придерживающейся в личной жизни предписаний религиозной морали. Словом, как ни крути, “человек явно не нашего круга”. Для либералов же Сара Пэйлин – просто исчадие ада, зловредный монстр, вызывающий у “порядочных людей” инстинктивное отвращение и гадливость.

 

Но если она такое ничтожество, отчего же тогда ее так боятся? Оттого, что даже многие либералы неохотно признают: Сара Пэйлин – прирожденный крупный политический талант, потенциально звезда первой величины, обладающая острым умом, мужественным характером, твердыми принципами, огромной энергией и, самое главное, драгоценной врожденной способностью внушать к себе доверие и симпатию – пресловутой харизмой, которую не купишь ни за какие деньги.

 

Как и следовало ожидать, первый блин оказался комом. Губернатор Аляски была не готова к выступлениям в высшей лиге. Всем была очевидна ее некоторая угловатость и скованность, нехватка пиаровских навыков, отсутствие лоска, присущего политикам-ветеранам, неумение свободно ориентироваться в темных закоулках международной политики или – что еще важнее - напускать словесного тумана, чтобы замаскировать свое невежество.

 

Добавьте к этому вопиюще пренебрежительное отношение прикрепленных к ней людей Маккейна, которым было поручено ее опекать, и ураганный огонь критики слева, накрывший ее с первых же минут появления на большой сцене. В такой ситуации удивительно, как она вообще не угодила в дурдом.

 

Но Сара Пэйлин не сломалась, проявив удивительную выдержку и хладнокровие. Лишь один раз, в интервью с Кэти Курик, она утратила самообладание перед лицом презрительно высокомерного отношения со стороны ведущей телеканала CBS. Впрочем, не стоит преувеличивать значение этого эпизода, который Большая пресса единодушно расценила как Ватерлоо республиканского кандидата в вице-президенты.

 

Пропагандистский аппарат Демократической партии поставил себе целью любой ценой уничтожить “эту выскочку”, и в дело шло все, что подворачивалось под руку. Забыты были правила элементарного приличия. Хулиганы с левоэкстремистских блогов заполнили интернет поразительно нелепыми и грязными измышлениями, типичными продуктами воображения ущербных, озлобленных на весь мир подростков. Тем не менее их примитивные поклепы, которыми погнушались бы самые желтые издания, с готовностью подхватывались и обсасывались грандами Большой американской журналистики.

 

И тем не менее Сара Пэйлин выстояла. Она с честью выдержала боевое крещение, продемонстрировав незаурядную силу характера и психологическую стойкость. Уже одно это заставляет считать ее серьезным претендентом на роль лидера своей партии.

 

Между прочим, основная масса консервативных избирателей отнюдь не разделяет мнения либеральной прессы о том, что Джон Маккейн допустил ошибку, выбрав себе в напарницы губернатора Аляски. Кто забудет, как жалко выглядел Джон Маккейн накануне номинационного съезда Республиканской партии? Барак Обама уверенно лидировал в опросах общественного мнения, на митингах республиканского кандидата царила погребальная атмосфера, их немногие участники были погружены в угрюмое уныние, всем было очевидно, что кампания идет ко дну.

 

Но стоило Маккейну объявить, что берет себе в напарницы губернатора Аляски и представить свою избранницу, как кампания преобразилась, словно получив мощный заряд энергии. Сара Пэйлин сразу же завоевала сердца консервативного электората. Ее откровенно консервативные убеждения импонировали правым избирателям. Ее образ – простая женщина из низов, энергией и силой характера добившаяся успеха в жизни – был близок рядовым американцам. Джон Маккейн и сам не отрицает, что Сара Пэйлин спасла его кампанию, и его мнение разделяют две трети республиканских избирателей.

 

Но если она собирается баллотироваться в президенты в следующем цикле, ей позарез необходимо пообтесаться и прибавить в политическом весе, чтобы выйти за пределы тесного круга консервативных избирателей и апеллировать к более широкому электорату.

 

Она должна будет извлечь урок из своих ошибок, набраться эрудиции по основным проблемам социальной и экономической политики, выработать набор привычных штампов, чтобы у нее «от зубов отскакивало», поездить по миру и освоиться во внешнеполитических вопросах, написать книгу с изложением своей программы – словом, как следует подготовиться к следующей предвыборной кампании, чтобы выступить уже не как зеленый новичок, а как матерый ветеран, видавший виды и понюхавший пороха.

 

Во всяком случае, у республиканцев не будет недостатка в достойных кандидатах, особенно если учесть, что в ближайшие годы на сцену наверняка выступят новые, сегодня никому не известные лидеры. Но все их перспективы останутся втуне, если Республиканская партия не воспользуется возможностями, заключенными в ее послевыборном недуге, и не вступит на путь радикального самооздоровления.

 

Если республиканские фракции в обеих палатах Конгресса допустят, чтобы нынешнее острое состояние партии перешло в хроническое, если они будут и впредь довольствоваться ролью подпевал демократам и не захотят взять на себя роль динамичной, конструктивной оппозиции, предлагающей избирателям реальную альтернативу правящей партии, они могут распроститься с мечтами о власти. В таком случае им будет суждено еще 40 лет блуждать в пустыне, повторяя свой печальный опыт второй половины минувшего столетия.

 

Январь 2009 г.

Оставить отзыв